Когда наконец-то фокусируешься в одной-единственной точке, поначалу там ничего нет – просто пустота. Если вдохнуть, не дышать, выжидать, держать напряженную пустоту в фокусе, из нее начинают формироваться, выныривать, выплывать всевозможные магические штуки: деревья, улитки, чьи-то мельтешащие ладони, утренняя уличная живность, которая деловито мчится мимо и вдруг застывает под твоим взглядом – глаза в глаза. Фотографическая поэзия Максима Шумилина и Михаила Лещенко всегда содержит в себе элемент случая, неожиданной встречи, столкновения лоб-в-лоб с чем-то нелепым, нужным и единственно правильным – посреди города, около травмайных путей, в парке; даже если увиденное невозможно, даже если вы подстроили эту встречу собственноручно – все равно все пойдет не так, все случится максимально неожиданно, и не исключено, что вам вот-вот придется сесть на землю и играть самого себя в кукольном театре.
Фотография здесь – это работа не столько с пространством, сколько со временем. Если точнее, то пространство – метод, а время – объект (причем непознаваемый). Магия момента – превращаешь время в точку, в которой всё и случается: выстраивается кадр из случайно встреченных линий, а все остальное – чудо, везение, магия, веселые гости из небытия.
Работать режиссером неизвестности – хорошо и приятно, особенно когда тебе кажется, что режиссер – кто-то другой, а ты просто проходишь мимо и фиксируешь настроение. Человек, который именно в нужный момент проходит мимо нужного дверного проема, у которого стоит нужный винтажный стул с танцующей ажурной вязью вместо спинки, не перестает быть человеком, но теряет биографию, приобретая качество – это человек-линия, человек-строка, человек-заглавная буква. Собака, проходя мимо точки сборки, останавливается и смотрит в глаза объективу. Ты вдохнул и увидел лес, уставившийся тебе в переносицу – когда выдохнешь, все исчезнет, зашумит, забьет это мгновение застывшего вдоха шелестом, грохотом и чужими шагами. Ты выдохнешь – и эта девушка тотчас же обернется. Выдохнешь – и она перестанет шептаться с деревом. Шумилин и Лещенко играют со временем в прятки – вы очень четко ощущаете тончайший, хрупкий, порой даже интимный момент, впечатанный в сердце снимка, но вы никогда не поймете, когда именно это всё происходило. Никогда и всегда – именно такое впечатление остается. Герои их работ находятся в этом непреходящем всегда – но в данном конкретном моменте, и это чудо синхронистичности завораживает.
При абсолютно едином подходе к времени-пространству они все-таки делают очень разные вещи. Максиму Шумилину ближе поэтические ассоциации, близкие даже не столько к ясности и стойкости хокку, сколько к глубоководной метафоричности испанской поэзии. Михаил Лещенко всматривается в людей, будто кристаллизуя, дистиллируя из них чистой воды эмоцию, чувство, настроение. Герои Шумилина – куклы, которые играют в людей. Герои Лещенко – люди, которые будто бы играют сами собою в куклы. Общее у них еще и желание уловить момент превращения – когда кукла превращается в человека смотрящего; когда человек превращается в изломанный угол, деталь интерьера, букву алфавита; когда деревья превращаются вначале в людей (вам, несмотря на наглядность пейзажа, абсолютно не кажется, что на этой фотографии нет никого живого, и это удивительно), потом в кукол (вы понимаете: деревьями играют), в конце концов являя собой чистое чувство и эмоцию, больше ничего. В памяти остается не картинка, а эта финальная эмоция.
Эти фототексты близки не к кинематографу (они не нарративны), а к живописи – невозможно сказать, где и когда это происходит, но очень точно ясно, что именно происходит, и еще, что немаловажно, ясно, что происходит еще и с вами. Фотографы не фиксируют, а придумывают, рисуют и раскрашивают – рисуют случайными углами, домами, деревьями, прихотливыми изломами людей и ландшафтов. Плечи, спины, руки, запястья, профили – это линии. Позы, взгляды, объятья – это цвета. Деревья и куклы антропоморфны и человечны, сами же люди и их жесты – тонки и мимолетны, как ветер или шум леса.
Шумилин и Лещенко фотографируют превращения, странные волшебные занятия, а еще вещи и деревья до или после того, как они становятся чем-то или кем-то другим. Главная загадка их фотографий состоит в почти дзенской несоотносимости - если вы придете в то самое место, где это было сфотографировано, вы увидите, что там этого нет.
